На стыке тысячелетий История 12 Семейные сцены Ивана-дурака и Василисы Премудрой

НА СТЫКЕ ТЫСЯЧЕЛЕТИЙ И В А Н И А Д А или СКАЗОЧНЫЕ ИСТОРИИ про ИВАНА – ДУРАКА из СТРАНЫ СОВЕТОВ

ИСТОРИЯ 12

Семейные сцены Ивана-дурака и Василисы Премудрой

Иван вернулся в избушку к Василисушке и решил заняться ею вплотную. Василиса, было, обрадовалась, но, глянув в глаза Ивана, все поняла. На то она и русская баба, чтобы русского мужика без слов понимать. Отвергла Василиса притязания мужа и добавила для ясности:

– Значит, так, Иванушка, ты у меня вроде как за муженька. Теперь слушай, что я, глупая баба, тебе скажу. Вы, русские мужики, до того от водки очумели, что не видите, что у вас под носом творится. Всю страну обгадили, обокрали да облевали. Детей настоящих и будущих по миру пустили. Иносранцам в долги по уши залезли. Своих баб сами к ним в постель толкаете. Совсем охренели! А ты, Иван, дурак мой суженый, если к полудню предначертание не вспомнишь да в срок не выполнишь, то – во! Видал дулю с маслом? Вот она и будет тебе всегда и во всем. Теперь я – твой командир. Понял?
Женщина, она с любой работой лучше мужика справляется. Особенно русская, некрасовская: и джип на ходу остановит, и в банк горящий войдет, и бакс грудью заработает. А как иначе? В нашей бесовской стране иначе не прожить, детей не воспитать, мужа не прокормить. Красивой уродиться – не достоинство, умной – не грех. А если я – и прекрасная, и премудрая, и русская, то ты, Иван, все сделаешь, что скажу. Я понятно изложила?

Иван, пьяно ухмыляясь, выслушал Василису, а как та замолкла, настала его очередь:

– Ну ты, баба… Ты говори, да не заговаривайся. Или в Думу надумала, хакамада? Дак выбрось эту дурь из башки. В Думе завсегда бояре думу думали, а не боярыни. Хошь царицы в другой раз лучше царей, но в Думе – одни мужики. Ты смотри у меня! В царицы метишь? Накось, сама выкуси. Я тебе не царь. Не насмехайся. Не то – побью! Слышь, дура баба? Побью! Ей богу, побью! Вот сейчас выпью и всю дурь из твоей премудрой башки выбью!

Иван потянулся, было, к бутылке, но напоролся взглядом на топор. Он подскочил к нему, схватил и завертел над головой, завращал глазами, заорал на всю избу:

– Порублю гадов! Всех порублю! К чертям собачьим!.. И тебя, суку, порублю. Петуха красного пущу. В партизаны подамся! В казаки-разбойники! В партию вступлю. В КПРФ, мать ее КПСС!.. В киллеры запишусь! И всем в рот пароход засуну!..

Вдруг огонь в глазах Ивана потух. Он опустил руки и как-то поник. Пальцы разжались, топор выпал и воткнулся в пол. Иван повалился на кровать. Растянулся поперек. Всхлипнул и вырубился.

Василиса вздохнула, махнула рукой на тело дурака и принялась за уборку.

Иван в отрубе… Его пьяная душа, бросив бренное тело, отправилась к черту на кулички поболтать, с кем бог пошлет. В неведомом закутке необъятной Вселенной повстречала она душу, близкую по духу. В кураже опустились они в душный притон и за беседой стали пропускать стопку за стопкой, стакан за стаканом, кружку за кружкой… А что? И Пушкин с подружкой пил кружкой. Вне тела душа все может, что бог положит.

Порознь душа и тело безвредны. Она – покорна, невинна и кротка. Оно – гниль, тлен, прах. А вот человек, представляющий их неустойчивое сочетание, – существо довольно вредоносное. Его предприимчивый ум, производное упомянутой комбинации, пока несовершенен. В деле преобразования природы он склонен скорее к сиюминутной грошовой выгоде для себя, нежели к истинному творческому процессу во славу Господа.

И хвала Создателю, что душа бессмертна, а плоть бренна. По иному недалекий разум человека прервал бы предначертанный ему Господом путь к совершенству и погряз бы в гордыне и зле, наломав дров не только в Подлунном мире, наложив дерьма не только в Поднебесной.

Стало быть, душа может существовать вне тела и даже ублажать себя, но тело без души – бремя и может безвременно угаснуть. Потому бывает, увлечется душа, зазевается, потом рада бы вернуться, ан поздно – не во что.

Вероятно, смерть – добросовестный смотритель, насовсем исключающий пришедшее в негодность или позабытое позаброшенное тело из оборота жизни. Она неведомо как, но вовремя прерывает необъяснимую связь души и тела. И тогда в нем гаснет свет жизни. Разум погружается во мрак и бесславно или славно исчезает. Но душа продолжает обитать во Вселенной, единой для всех по воле Господа. И воздается душе от него по делам и заслугам человека.

Рано или поздно в вечности эти понятия теряют всякий смысл, неприкаянные души по воле Царя Небесного заново обретают тела, являя миру возрожденные умы для искушения. И все повторяется на пути к совершенству – истинно непогрешимому человеку.

Это и есть круговорот душ, тел и разума человеческого по замыслу Божьему. Вселенная пронизана пространством, временем и знанием. Все, существующее вне души человека, существует для нее и потому внутри него во славу единого Бога Отца Вседержителя и Его Творения.

Вот что между возлияниями глубокомысленно изливали друг другу родственные души – Ивана и некоего дурацкого вида хмыря из, не приведи господи какой, вселенской глубинки. Обе терзались в раздумьях над загадками бытия.

Создатель – один на всех, вся и все. Он единосущен и троичен. Он внутри и вне времени, материи и душ. И должны быть три силы. Две вселенские силы известны – нечистая и крестная. А третья? Возможно, человеческая. Не потому ли идет непрестанная борьба за человека, 128против человека, внутри человека? Не потому ли мир – всегда война? Есть желание победить. Есть цель – власть над человеком. Но нет, не было и не будет победителя.128

Пусть объяснят суть вещей по иному! – пустая трата времени.

В чем спасение тому, кто сам спасение всего, кто сам вечность, чей путь из ниоткуда ведет в никуда? Не в игре ли? Игра!.. игра с самим собой. Игра в себе. Игра-утеха. Игра-потеха. Игра – спасительница от убийственного самоанализа.

Игра, поглощающая целиком и захватывающая навсегда.

В вечности смерть – одно из правил игры.

В бесконечности конец – извечно начало неведомого.

Страшно? Но страх – всего лишь ничтожная эмоциональная вибрация с некоторым отрицательным знаком.

В хаосе вселенной, в противоборстве созидания и разрушения страху нет места.
И нет места жалости.

Есть удовлетворение, ибо созидать и разрушать в равной мере любопытно.

Тому, кто вечен, всенепременно быть любопытным. Иначе, – скука и тоска аморфного существования и мука безнадежного ожидания импульса извне. А на что надеяться тому, кто сам и есть всё внутри и во вне?..

Наконец душе Ивана надоела пьяная трепотня. Она стала на путь трезвости и заскучала по добротному Ванькиному телу. Душа-собутыльница тотчас имела честь кланяться и сгинула впотьмах космоса, покинув душу Ивана на милость Божью. И отправилась душа дурака в обратный путь. В мгновение ока одолела она нескончаемые световые годы и свернулась клубочком в родных дурацких телесах.

… Иван со стоном и мычанием стал медленно приходить в себя. Ему привиделось, что в десятибалльный шторм он, стоя, лежит на палубе утлого рыбацкого суденышка. В 128глазах – дьявольская пляска вприсядку. В ушах – шум нутра Ниагарского водопада. Голова трещала, будто старая обезьяна со слепым упорством долбила по ней кокосовым орехом. Одолевало животное чувство жуткой жажды пить рассол и есть, есть, есть солененькие, хрустящие, вкусненькие огурчики, помидорчики, грибочки… капусточку…

Поднапрягся дурак и приостановил бортовую качку. Еще поднапрягся и притормозил процесс мозгового раскалывания. Еще – и сквозь мельтешение в глазах увидал перед собой Василису, то ли писаную, то ли премудрую, то ли еще какую…

– О-о-о!.. Василисушка-а-а-а!.. – жалобно и плаксиво протянул Иван. – Рассольничку бы-ы-ы-ы, а?

– Ишь, чего захотел?! Рассольничку ему подавай, – ангельским голосочком заворковала Василиса. – А где, спрашивается, всю ночь шлялся? А? По кабакам с девками? Отвечай! Где тебя черти носили? Посмотри, на 128кого ты похож, козел! – прекрасное лицо Василисы озарилось загадочной улыбкой Джоконды и стало еще мудрее. Она поставила перед Иваном зеркало и ласково продолжила. – Смотри. Смотри, голубь. Смотри, сокол ясный. Тьфу! Глаза б мои на тебя не глядели.
Э-хе-хе! Василиса излучала доброту, нежность, мудрость и затаенную нерастраченную любовную страсть.

«Ох, не к добру…» – пронеслась в Иване тревожная мысль. Он с опаской заглянул в зеркало и вздрогнул. Из зеркала на него смотрело человекообразное чудище неопределенного пола и возраста. Волосы чудовища были грязны и всклокочены. На его лбу бешено бились взбухшие вены. Внутри завалившихся, с опухшими веками и набрякшими под ними лиловыми мешками глаз блуждал воспаленный взгляд. Между заострившихся скул крючком вверх торчал багрового цвета нос. Щеки были покрыты колючей кустообразной щетиной. Губы запеклись грязно-белым налетом. Да… С такой мордой ни в бордель, ни в гроб, ни в банк, а только из них и только к жене, на худой конец – к матери или в кино ужасов.

Дело в том, что раньше Ванька редко подходил к зеркалу. Брился и то – наощупь. А так, ничего особенного он не увидел: все русские мужики с перепоя выглядят не лучше и не хуже. В конце концов Иван пригляделся, и отражение ему даже понравилось. Своя морда, не чужая. Да и шут с ней, с внешностью. Огурчиков охота, рассольчику.

– Василиса-а-а… – опять взмолился Иван, отворачиваясь от зеркала. – Василисушка! Не издевайся. Христа ради прошу. Дай попить чего-нибудь кисленького или солененького. А я больше не буду. Без тебя и шагу никуда, никогда и ни за что не сделаю. Если пить захочу, то исключительно кофе или чай вприглядку с тобой. Я тебя люблю. И огурчики. Дай кваску. А?

– Ладно уж. На! – и Василиса игриво плеснула целый ковш ледяной воды прямо в рожу Ивана. Тот едва не задохнулся. Он закашлялся и прошипел про себя: «Ну, сучка, погоди, дождешься у меня…»

– Чего сказал, Иванушка? – Рука Василисы потянулась к ухвату.

– Ну, что ты, в самом деле? Умру ведь. Учти: хоронить всегда дорого.

– У-у-у, гаденыш толстомордый, – вновь заворковала Василиса. Ее голубые глаза так и светились добротой, любовью и заботой. – Чтоб ты провалился, бутылочная твоя харя, – голосок у красавицы был сахарным, заслушаешься. – Марш в ванну, козел. Нечистым духом от тебя, Ванюша, за версту, а я – в метре. Вон кадка с огурцами. Или от вина совсем спятил? Не видишь? Паразит! Пить надо меньше. Работать чаще и лучше. Тогда будет. На что хоронить. А ну тебя. Что зря зубы чесать? Делай, что хочешь!..

Василиса соблазнительно передернула плечами, очаровательно улыбнулась и выпала из поля зрения Ивана.
А глаза того уже вовсю шастали по углам в поисках кадки. И, о чудо! – он ее обнаружил. И топор рядом! Иван шандарахнул обухом топора по кадке. Треск! Брызг! Кадка разбилась. Разлетелась в щепки. Содержимое брызнуло во все стороны. И растекло-о-о-сь! Иван ткнулся лицом в огромную мутную лужу и стал по-собачьи лакать. Густая вкусная солоноватая жидкость, входя в Ивана, быстро делала свое дело – возвращала его в состояние жизни. Разум прояснялся. Чувства… Он учуял свою собственную вонь, зажал пальцами нос и кинулся в ванну.
Там он быстренько стянул с себя одежду и погрузился в приготовленную Василисой (спасибо ей за заботу!) благоухающую, пенящуюся, в меру горячую жидкость.
Процесс воскрешения продолжался!

Почти окончательно придя в себя, Иван выбрался из ванны. Побрился, оделся в чистое и вернулся в комнату. Огляделся – все прибрано, никаких следов кадочного побоища.

И пришло к нему чувство вины. Не конкретной, а некой общей – сразу перед всеми и за все вместе. И утраты. Тоже не определенной, а чего-то важного в жизни. Его охватили некая неудовлетворенность и страстное желание покаяться.

Иван стал лихорадочно припоминать. Что же такого и где натворил он? Память молчала красногвардейцем, нечаянно прикусившим язык на допросе у Мамонтова. И узнать не у кого – Василиса наверху, и лучше ее пока не трогать. У него задрожали руки. Тревожное чувство усиливалось. Иван, не находя себе места, подошел к телевизору и щелкнул выключателем.

В избушку хлынуло Лебединое озеро. Иван переключил канал. Озеро стало глубже. Иван снова переключил. Озеро растеклось вширь. На всех каналах синхронно показывали умиравшую лебедиху, жутко корчившуюся в предсмертных судорогах. Сквозь гениальную музыку Чайковского чудился хруст – так натурально балерина, пребывая в творческом экстазе, выкручивала себе ноги и руки.

Иван всем своим советским нутром утвердился в том, что неладное действительно произошло. И тогда невесть почему случилось Ивану видение…

(Продолжение следует)

Предисловие

ИСТОРИЯ1 Первая встреча Ивана-дурака с Василисой Премудрой

ИСТОРИЯ2 Иван-дурак и пионер

ИСТОРИЯ3 Иван-дурак и матрос Железняк

ИСТОРИЯ4 Задница Ивана-дурака

ИСТОРИЯ5 Вторая встреча Ивана-дурака с Василисой Премудрой

ИСТОРИЯ6 Иван-дурак и Чудище-юдище

ИСТОРИЯ7 Иван-дурак и Персидский кот

ИСТОРИЯ8 Иван-дурак и дебаты Украинской Рады

ИСТОРИЯ9 Сон Ивана-дурака, навеянный дебатами Украинской Рады

ИСТОРИЯ10 Иван-дурак, Тетка и Бюрократическая нечисть

ИСТОРИЯ11 Иван-дурак и Нечистая сила

ИСТОРИЯ12 Семейные сцены Ивана-дурака и Василисы Премудрой

ИСТОРИЯ13 Видение Ивана-дурака

ИСТОРИЯ14 Иван-дурак, церковь и трезвяк

ИСТОРИЯ15 Сон Ивана-дурака

ИСТОРИЯ16 Плевок Ивана-дурака

ИСТОРИЯ17 Иван-дурак и голубая мечта Генсека

ИСТОРИЯ18 Иван-дурак и Мавзолей

ИСТОРИЯ19 Иван-дурак и ГУП «ЛенинДЕМОНстрация»

ИСТОРИЯ20 Иван-дурак и ночь в столичной гостинице

ИСТОРИЯ21 Иван-дурак на Афганской войне

ИСТОРИЯ22 Иван-дурак и бандит Надыр-хан

ИСТОРИЯ23 Иван-дурак и апельсины

ИСТОРИЯ24 Иван-дурак и его лица

ИСТОРИЯ25 Иван-дурак в преддверии преисподней

%d0%b8%d0%b2%d0%b0%d0%bd-%d0%b4%d1%83%d1%80%d0%b0%d0%ba2knopka_vverh

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *